— Всё, довольно! Сколько можно? Из года в год одно и то же, — решительно отрезала Оля, рубанув ладонью воздух.
Каждую Пасху она превращалась в одержимую кулинарку. Подъём в шесть утра, вечно капризное тесто, которое то идеально поднималось, то, словно назло, опадало. Очередной разрекламированный рецепт, суливший безупречные куличи, но на деле оказывался несъедобным.
— Зачем? — спросила она своё отражение. — Какой в этом смысл? В магазинах полно любых куличей: с цукатами, шоколадом, изюмом. Зашёл и купил!
Отражение согласно качнулось (на самом деле Оля просто кивнула). Решение принято. В этот раз она приобретёт два красивых кулича в супермаркете и проспит Страстную субботу до полудня. Никаких забот, переживаний, украшательств. Просто деньги и готовый продукт.
— Я свободная женщина, — объявила Оля мужу, хотя он её ни о чём не спрашивал. — Не буду весь день привязана к плите. Всё равно половину раздаю, а остальным мы давимся неделю на завтрак, обед и ужин. Даже не уговаривай!
— Да, ты права, — согласился муж, который и не собирался её уговаривать. Он прекрасно знал свою жену.
Всё было бы хорошо, но вечером Оля зачем-то зашла в продуктовый магазин. Не с целью покупки. Просто "посмотреть". Однако на самом видном месте красовался огромный стенд: цукаты, ванилин, формы, глазурь, творог по акции — словно кто-то решил спровоцировать её на создание творожной пасхи. Этот момент напомнил ей об архетипической тени по Юнгу, которая часто заставляет нас делать то, что мы сознательно отвергаем.
К одиннадцати вечера Оля сидела на кухне, с ужасом глядя в сторону холодильника.
— Это просто временное помутнение, — прошептала она. — Пусть всё лежит, я даже не притронусь.
Муж заглянул на кухню, увидел её выражение лица и улыбнулся.
— Ты ведь не будешь печь? — на всякий случай уточнил он.
— Не буду, — твёрдо ответила Оля. — Просто захотелось чего-то купить.
Муж кивнул и ушёл смотреть футбол, потому что знал: завтра в шесть утра рядом с собой в кровати он жену не обнаружит. Так и случилось.
В шесть ноль три Оля уже стояла у плиты в фартуке.
— Я сделаю только по проверенному рецепту, — убеждала она себя. — Рецепт, который дала Наташа, даже не буду открывать.
И процесс пошёл. Дело спорилось, она напевала себе под нос.
— Ладно, испеку и по её рецепту. Ведь моих трёх куличей будет мало. Надо ещё тот, творожный, попробовать. Говорят, он очень вкусный.
К обеду вся кухня была уставлена формами, из которых выглядывали пышные шапки будущих куличей. Духовка работала без остановки. Муж облизывался, принюхиваясь.
— Ты говорила, что не будешь печь, — напомнил он, пытаясь незаметно стащить один кулич.
— Я и не пеку, — ответила Оля, вытирая лоб рукавом. — Просто домашние всегда вкуснее покупных.
— Но ты же клялась, что это в последний раз.
— Отстань! — честно сказала Оля.
К вечеру субботы на столе выстроились тридцать шесть куличей разных размеров. Тридцать шесть! Оля смотрела на это изобилие и понимала: перебор.
— Сколько мы съедим? — спросил муж, осторожно трогая один из них за румяный бок.
— Два. Ну, три.
— А остальные?
— Остальные, — Оля закрыла глаза, подсчитывая, — поедут со мной на работу, к маме, к свекрови, соседке, троюродной тёте. Ещё крестникам нужно занести.
Она упаковала куличи в коробки, перевязала ленточками и на каждую наклеила стикер с именем будущего счастливого обладателя.
В воскресенье утром Оля встала и отправилась с мужем по гостям — раздавать куличи. В понедельник принесла два на работу. Но осталось ещё много.
— Мы их съедим? — с подозрением спросил муж.
— Будем есть неделю, — мрачно пообещала Оля. — На завтрак, обед и ужин. С чаем, кофе, борщом, если придётся.
Она тяжело вздохнула.
— В следующем году я буду умнее. Точно куплю в магазине. Хватит!
Муж промолчал. Он уже знал, что следующей весной ничего не изменится. Ведь своё, приготовленное вручную, действительно вкуснее покупного? Или дело в том, что сам процесс создания наполняет предвкушением праздника, превращая обычную выпечку в настоящий ритуал?
