1. Случай, который запомнился больше парадов
Меня всегда поражала одна история, которую я прочитала в мемуарах придворного. Он описывал, как однажды нес службу возле государя. В какой-то момент император наклонился, чтобы поднять упавшую вещь, и взгляд царедворца упал на брюки монарха. Там, на самом видном месте, красовалась аккуратная, но совершенно немыслимая для правителя огромной империи деталь — заплатка. Придворный, судя по его дневниковым записям, был настолько потрясен, что долго не мог прийти в себя. И я его понимаю. Мы привыкли думать о власти как о чем-то демонстративном, о золоте, бархате и бриллиантах. А тут — человек, владеющий шестой частью суши, носит вещи до дыр, словно простой армейский офицер в походе.
Этот эпизод стал для меня ключом к пониманию личности Александра III. В эпоху, когда европейские дворы соревновались в роскоши, как современные блогеры в количестве лайков, русский царь сознательно выбрал другой путь. И это было не просто чудачество богатого человека, которому скучно. Это была глубокая внутренняя философия, основанная на нежелании пускать пыль в глаза. Знаете, есть люди, которым нужно постоянно что-то доказывать окружению: дорогими часами, кричащими нарядами, показным потреблением. А есть те, кому доказывать нечего. Их сила не в декорациях, а в сути. Александр Александрович относился именно ко второй категории.
2. От военной карьеры к бремени короны
Мало кто задумывается, но судьба этого человека сложилась совершенно случайно. По рождению он был вторым сыном, и ему прочили блестящую военную карьеру, но никак не престол. Я часто думаю о том, каким счастливым он, наверное, чувствовал себя в тени старшего брата Николая. Можно было заниматься любимым делом, не неся на плечах колоссальной ответственности за огромную страну. Вся эта конструкция рухнула в один момент в 1865 году. В Ницце от туберкулеза позвоночника умер Николай, которому было всего двадцать два года. Девятнадцатилетнему Александру пришлось в одночасье перекроить всю свою жизнь и принять на себя ту ношу, к которой он не готовился.
Мне кажется, именно это отсутствие изначальной избалованности властью и сформировало его характер. Он взошел на трон не как изнеженный наследник, с пеленок знающий о своей исключительности, а как человек, столкнувшийся с суровой неожиданностью. Он умел ценить ресурсы, время и человеческую жизнь. Поэтому позже, когда потребовалось удерживать на собственных плечах крышу разрушенного вагона, спасая семью, он не растерялся. В этом поступке, случившемся осенью 1888 года во время крушения поезда на перегоне Тарки — Борки, не было ни капли позерства. Просто бычья сила и инстинкт военного, привыкшего брать ответственность на себя. Он держал эту многотонную тяжесть несколько минут, пока выбирались дети и прислуга, и это стоило ему здоровья.
3. Тихий подвиг и запоздалая цена
Трагедия у станции Борки аукнулась ему позже. Врачи зафиксировали ушибы почек, которые переросли в хронический нефрит. Болезнь развивалась тихо, исподволь, но неумолимо. Следом начало сдавать сердце, сосуды уже не справлялись с нагрузками. Организм, обладавший почти былинной мощью, медленно разрушался. Первого ноября 1894 года императора не стало. Ему было всего сорок девять лет. Когда я смотрю на эту цифру, меня охватывает странное чувство несправедливости. Человек, который так много сделал для стабильности, ушел непростительно рано. Впрочем, то, что он успел, по своей плотности и значимости превосходит иные долгие царствования.
Взять хотя бы его внешнюю политику. Я вспоминаю знаменитый случай 1891 года, когда в Петербург с официальным визитом прибыла французская эскадра. Это был сложный дипломатический момент, начало сближения, которое позже оформится в мощный союз. И тут возникла щекотливая ситуация, способная перечеркнуть все усилия. На торжественной церемонии должен был звучать французский гимн — та самая «Марсельеза», которая в Российской империи была строжайше запрещена из-за откровенных призывов к свержению монархии. Гофмаршал Владимир Оболенский тихо напомнил государю о протокольной ловушке: по этикету монарх обязан встать и слушать гимн стоя, отдавая честь иностранной державе, но как быть с содержанием песни?
4. Дипломатия без суеты и лишних трат
Александр выслушал предостережение, помолчал и лишь усмехнулся в ответ. Он заметил, что не может же он дать французам другой гимн, раз у них такой. Пусть играют, а уж после этого им придется снять шапки и с не меньшим уважением выслушать «Боже, царя храни!». Он встал и спокойно выдержал звучание революционных куплетов. Дипломатический кризис, который мог бы разгореться из-за пустой формальности, был погашен простым здравым смыслом и отсутствием мелочной обидчивости. Человек в залатанных штанах и здесь показал, что умеет играть в большие политические игры без лишней помпы. Франко-русский союз, окончательно оформленный в 1894 году, стал краеугольным камнем европейской безопасности на десятилетия вперед.
Кстати, о расходах. Он умудрялся быть экономным не только в личном гардеробе, но и в масштабах государства. Меня искренне восхищает, как он перекроил быт императорского двора. Дорогие импортные вина были безжалостно заменены крымскими и кавказскими. Количество балов, которые он считал своей личной повинностью, сократили до четырех в год. Маскарады и прочие увеселения он и вовсе переложил на плечи великокняжеских домов, рассудив просто: хотите веселиться — платите из своего кармана. Он урезал штат прислуги и ужесточил финансовую отчетность. Это был стиль настоящего хозяина, который не разбрасывается ресурсами, но при этом умеет создавать великое. Не могу не отметить, как это контрастирует с вечным стремлением к показной роскоши.
5. Гурьевская каша как символ империи
В быту Александр III был удивительно неприхотлив. Его гастрономические предпочтения не имели ничего общего с изысками французской кухни. Он любил простую русскую еду: щи, уху, а особенно — рыбу, которую ловил собственными руками. Каждое лето семья уходила на финские острова, и там, в шхерах, император превращался в обычного рыбака, наслаждающегося тишиной и покоем. На столе в Аничковом дворце неизменно появлялась гурьевская каша. Рецепт этого блюда когда-то изобрел крепостной повар Захар Кузьмин, и для меня это очень символично. Манка, томленая на молоке, с добавлением грецкого ореха, миндаля и лесного ореха, покрытая нежной сливочной пенкой и украшенная сухофруктами — это торжество вкуса, а не кошелька. Никаких итальянских сладостей, никакого пафоса. Просто, сытно и по-настоящему.
Придворные, привыкшие к изыскам, только пожимали плечами. Но никто из современников ни разу не посмел назвать его слабым или смешным из-за этих привычек. Потому что сила этого человека проявлялась не в смене блюд за обедом, а в поступках. Я часто вспоминаю историю с солдатом Никодимом Орешкиным, которая ходила в народе как анекдот, но для меня она — показатель истинного масштаба личности. Рядовой лейб-гвардии Егерского полка, будучи в увольнении, крепко выпил в трактире, затеял драку, а когда хозяин заведения попытался урезонить его, указав на портрет государя, пьяный солдат громогласно заявил, что плевать он хотел на императора. Дело приобрело политическую окраску, и по законам того времени Орешкину грозила многолетняя каторга.
Когда папка с делом попала к Александру глубокой ночью, он, по свидетельствам очевидцев, с долей юмора пересказал ситуацию жене, императрице Марии Федоровне. Та, обладая живым умом, тут же парировала: «Как простой солдат мог доплюнуть до тебя с твоим ростом?». Утром государь написал резолюцию, которая перечеркнула всю бюрократическую машину: производство прекратить, солдата освободить, а его, императорские, портреты в питейных заведениях больше не вешать. И добавил фразу, полную царственного достоинства: «Сообщить Орешкину, что и я плюю на него». Это не мягкотелость. Это абсолютная, непоколебимая уверенность человека, которому не нужно самоутверждаться за счет наказания пьяного бедолаги.
6. Наследие, которое не измерить войнами
При нем империя не вела крупных войн. Это вообще редчайший случай в истории, когда долгое царствование обходится без масштабного кровопролития. Революционное движение, которое так яростно заявило о себе убийством его отца, Александра II, при новом императоре зашло в идейный и организационный тупик. Страна получила драгоценную передышку. В это время постепенно отменялась подушная подать, ускорилось строительство Храма Христа Спасителя в Москве. Фраза «У России два надежных союзника — армия и флот» стала не просто афоризмом, а жесткой формулой эпохи, которую он выстраивал. И в этой формуле не было места иллюзиям.
Но была у этого могучего человека и тонкая, творческая сторона. В молодости он брал уроки живописи у профессора Тихобразова, и хотя государственные дела позже вытеснили краски и мольберт, страсть к прекрасному никуда не делась. Он собирал картины русских художников, поддерживал передвижников, покровительствовал Чайковскому. Именно по его инициативе театральная сцена перестала быть монополией итальянской оперы и открыла дорогу русским композиторам. Его сын, Николай II, в память об отце основал в 1898 году Русский музей. Сегодня это одно из крупнейших в мире собраний отечественного изобразительного искусства. Человек, ходивший в залатанных штанах, оставил после себя музей. В этом есть какая-то высшая, не показная гармония.
Александр III ушел из жизни в Ливадийском дворце в Крыму, когда горы уже затягивало ноябрьским туманом, а море становилось тяжелым и зимним. Ему не было пятидесяти. Но Россия при нем не горела в огне революций и не истекала кровью на фронтах. Она собиралась с силами. И до сих пор хранит его картины. Наверное, настоящая сила — это действительно когда тебе нечего изображать. И когда белые двери становятся стильной классикой, а не признаком скудости, понимаешь, что истинная ценность всегда скрыта за простотой.
